Главный редактор «Парни+» рассуждает и раскрывает, как вышло, что российские ЛГБТ-организации стали «грантоедами» и «иностранными агентами» и насколько далеки от правды представления, что активисты и правозащитники «купаются» в западных деньгих.
Каждый раз, когда я слышу слово «грант» в российском контексте, где-то вдалеке начинает играть тревожная музыка. Потому что для многих людей из России и постсоветского пространства грант — это не просто способ оплатить работу. Это почти мистический объект. Что-то среднее между чемоданом долларов, печатью Госдепа и приглашением на тайную вечеринку мирового заговора.
Если верить пропаганде, ЛГБТ-организации существуют примерно так: утром активисты получают инструкции из Вашингтона, днем развращают детей, вечером пересчитывают доллары, а ночью — видимо, пишут отчеты на английском языке с особо коварными таблицами Excel. В реальности больше всего времени почему-то уходит на работу и отчёты.
На практике грант обычно выглядит так: организация объясняет, что хочет сделать, кому это поможет, сколько денег понадобится и к какому сроку она справится. Ещё нужно договориться, как отчитываться и что делать, если что-нибудь пойдёт не по плану. Если заявку одобряют, организация получает деньги. А потом работает, собирает документы, пишет отчеты, объясняет, почему один материал вышел позже, почему психолог провел не 20 консультаций, а 18, почему в регионе стало опаснее, почему Telegram-канал заблокировали, почему юрист заболел, а бухгалтер хочет уйти в монастырь. И это я еще романтизирую.
Допустим, небольшая ЛГБТ-инициатива хочет, чтобы люди могли бесплатно поговорить с психологом. В заявке команда пишет, кому нужна помощь, сколько консультаций она сможет провести и как будет безопасно принимать обращения. В бюджете появляются часы психологов, работа координатора, связь и бухгалтерия. Если фонд поддерживает план, команда начинает консультации. Потом она сообщает, сколько встреч состоялось, показывает расходы и объясняет, что пришлось изменить по ходу работы. В отчёт идут обезличенные итоги, а не имена людей и подробности их разговоров. Человек записывается и приходит на бесплатную консультацию. Психолог получает оплату за встречу, координатор — за то, что принял обращение и нашёл для человека время и специалиста. На это и идут деньги гранта.
Заявка → бюджет → помощь людям → отчёт. Имена и подробности разговоров в отчёт не попадают
Грант — это деньги на конкретную работу, а не чемодан наличных за «правильные» взгляды. На эти деньги работают психологи и юристы, выходят материалы, можно пройти тестирование на ВИЧ или получить временное жильё. Иногда они позволяют эвакуировать человека из опасного региона. Именно так вся эта подозрительная «пропаганда» и выглядит для тех, кому нужна помощь.
«Если вам дают гранты, значит, вы купленные»
Это очень удобный миф. Он позволяет не обсуждать насилие, дискриминацию, шантаж, травлю, запреты, уголовные дела, ВИЧ, самоубийства, изгнание из семьи, увольнения и угрозы. Можно просто сказать: «А, ну понятно, им заплатили».
Но давайте честно: деньги есть в любой общественной деятельности. У государства есть бюджет. У церкви есть пожертвования, недвижимость, льготы, доступ к чиновникам и телеканалам. У анти-ЛГБТ организаций есть фонды, доноры, юристы, медиа, лоббисты, международные сети. У политических партий есть спонсоры. У пропагандистов есть зарплаты. У телевизионных экспертов, которые рассказывают, что мы разрушаем цивилизацию, тоже, как ни странно, не волонтерский кружок по интересам.
Но почему-то, когда деньги получает организация, которая помогает ЛГБТ-людям не умереть от страха, одиночества, ВИЧ или насилия, это внезапно становится «продажностью». Очень удобно. От стоматолога ведь никто не требует лечить зубы исключительно из любви к эмали. А от ЛГБТ-активиста почему-то ждут, что любовь к сообществу заодно оплатит ему квартиру.
Если фонд оплатил консультации психолога, это ещё не значит, что он купил убеждения всей команды. Он согласился потратить деньги на помощь людям, которым она нужна. В нормальном мире это называется поддержкой гражданского общества. В авторитарном мире — «иностранным вмешательством». Разница, как правило, не в деньгах, а в том, кому разрешено иметь независимый голос.
И да, в бюджете гранта может быть зарплата. Редактор не просто нажимает «опубликовать»: он проверяет факты, переписывает непонятные фразы и следит, чтобы текст не навредил герою. Координатор отвечает на письма, ищет специалистов и договаривается о консультациях. Психолог проводит сами встречи. Это работа и в обычный вторник, когда никого не приходится срочно спасать. Материал не обязан каждый раз спасать жизнь, чтобы за него стоило заплатить: достаточно, чтобы он был полезным и хорошо написанным. Помогать сообществу — не значит подписываться на пожизненную бесплатную работу.
Во многих странах о полученном гранте сообщают с гордостью: фонд или экспертная комиссия изучили вашу идею, опыт и план работы и решили, что на это стоит дать деньги. Учёный получает деньги на исследование, общественная организация — например, на систему консультаций, которая уже помогает людям. В этом есть признание труда и доверие к команде. У нас же слово «грант» так долго использовали как обвинение, что о нём порой предпочитают молчать — будто выиграли конкурс на что-то неприличное.
Одного «я ЛГБТ-активист, дайте денег» для заявки обычно мало. Нужно объяснить, кому и зачем нужна ваша работа, как вы её организуете и сколько она стоит. Уже работающий сервис, выпущенные материалы, опыт команды и первые результаты помогают убедить донора: за идеей стоят люди, которые умеют её воплощать. Поэтому первый грант часто даётся особенно трудно — доверие ещё предстоит заслужить. При этом есть программы специально для новых инициатив: готовый проект за плечами нужен не всегда, а вот убедительный план — нужен.
Кто вообще дает деньги ЛГБТ-движению
Финансирование ЛГБТ-проектов в мире обычно приходит из нескольких источников.
Первый источник — частные фонды. Это могут быть крупные благотворительные фонды, семейные фонды, фонды социальной справедливости, фонды, работающие с правами человека, здравоохранением, демократией, гендерным равенством, ВИЧ, миграцией или свободой слова. Их мотивация обычно довольно прозаична: они считают, что права человека должны распространяться на всех, а не только на тех, кто идеально вписывается в государственную брошюру о «традиционных ценностях».
Второй источник — государственные доноры и международные агентства. Правительства могут выделять деньги на защиту прав человека, борьбу с ВИЧ, гуманитарную помощь и поддержку беженцев. Известный пример — USAID, Агентство США по международному развитию, которое десятилетиями финансировало такие программы. Здесь это уже исторический пример: в 2025 году его работу резко свернули. К этому ещё вернёмся.
Да, государственная помощь за рубежом может быть частью «мягкой силы»: страна укрепляет связи и репутацию, поддерживает близкие ей ценности и заинтересована в том, чтобы у соседей было меньше войн, бедности и эпидемий. У вирусов, например, загранпаспортов не спрашивают. Наличие интересов у донора само по себе не делает получателя гранта марионеткой. Важно, совпадают ли цели программы с задачами организации и на каких условиях ей предлагают деньги.
Третий источник — посреднические фонды и НКО, которые перераспределяют деньги дальше. Например, крупный донор может не иметь возможности напрямую финансировать маленькие инициативы в опасных странах. Тогда деньги идут через организации, которые знают регион, понимают риски, могут работать с маленькими группами и выдавать небольшие гранты. Для Восточной Европы и Центральной Азии это особенно важно: маленькой инициативе в регионе часто нужен не миллион долларов, а 5-10 тысяч евро, чтобы оплатить юриста, психолога, редактора, эвакуацию активиста или серию материалов.
Источники разные, а результат вполне земной: консультации, юридическая помощь и работа медиа
Так работает, например, ILGA-Europe — объединение ЛГБТИ-организаций Европы и Центральной Азии. Оно привлекает средства крупных доноров и часть из них передаёт небольшим организациям и инициативам в виде грантов. В грантовом мире для этого, конечно, понадобилось отдельное слово — «регрантинг». При этом ILGA-Europe знает регион, помогает получателям развивать работу и сама отчитывается перед своими донорами.
Четвертый источник — сами сообщества: частные пожертвования, регулярные донаты, краудфандинг, подписки, благотворительные мероприятия. Это самый здоровый и политически важный источник, но в нашем регионе он часто самый слабый. И к этому мы еще вернемся.
https://www.globalgiving.org/projects/rescuing-independent-lgbt-russian-language-media/
Регулярные пожертвования помогают ответить на простой вопрос: «на что мы будем работать в следующем месяце?» Если читатели поддерживают медиа каждый месяц, редакция может заранее договориться с автором о следующем материале и оплатить сайт. Разовый донат помогает сегодня; постоянный даёт возможность планировать хотя бы ближайший месяц.
Большие цифры, которые на самом деле маленькие
Согласно Global Resources Report 2023/2024, в 2023-2024 годах глобальное финансирование ЛГБТ-направлений составило 861,5 млн долларов. Звучит внушительно. Уже можно делать заголовок про миллионы на «гей-пропаганду». Осталось посмотреть, между кем и за какое время их распределили.
Эти 861,5 млн долларов — это не бюджет одной организации. Это деньги за два года, по всему миру, на более чем 19 тысяч грантов и более чем 7700 получателей. Это тысячи грантов на самую разную работу: от юридической помощи транслюдям до ВИЧ-профилактики, от шелтеров до исследований, от кризисной поддержки до медиа.
Средний грант в мире в 2023-2024 годах составлял около 45 тысяч долларов. Но среднее значение здесь обманчиво: крупные гранты тянут цифру вверх. В реальности около 60% грантов за пределами США были меньше 20 тысяч долларов. То есть речь часто идет не о «золотом дожде», а о суммах, на которые маленькая организация может несколько месяцев держать сайт, оплатить координатора, провести консультации или не закрыться окончательно.
Еще важнее сравнение с общим объемом благотворительности. В 2023-2024 годах все ЛГБТ-финансирование от фондов составляло меньше 33 центов на каждые 100 долларов мирового фондового финансирования. То есть меньше трети одного процента. В международной помощи развитию ЛГБТ-направление составляло примерно 4 цента на каждые 100 долларов. Четыре цента. На этом месте можно было бы торжественно объявить: «Мировая ЛГБТ-мафия не смогла купить себе даже нормальный процент».
Что происходит в Восточной Европе и Центральной Азии
Для нашего региона — Восточной Европы и Центральной Азии — отчет показывает рост, но этот рост тоже надо читать аккуратно.
В 2023-2024 годах 78 доноров выделили на ЛГБТ-направления в регионе 48,6 млн долларов. Это на 17% больше, чем в предыдущем двухлетнем периоде. Звучит неплохо. Но опять же: это два года, десятки стран, 1158 грантов, средний грант около 42 тысяч долларов, медианный — 10 тысяч долларов. Медианный — значит, половина грантов была меньше этой суммы или около нее. 10 тысяч долларов на два года в регионе, где можно получить штраф, обыск, статус «иноагента», уголовное дело или физическую угрозу — это не роскошь. Это иногда цена того, чтобы группа просто продолжала существовать.
Внутри региона деньги распределяются неравномерно. Восточная Европа получила 41,7 млн долларов, то есть 86% всего регионального финансирования. Центральная Азия — 4,1 млн долларов, около 8%. Еще 2,8 млн долларов были направлены на региональные программы. Это значит, что Центральная Азия остается сильно недофинансированной, хотя риски там часто не ниже, а иногда и выше.
По странам в открытой части отчета видны очень разные суммы. Например, Украина получила около 7,8 млн долларов — и это понятно в контексте войны, гуманитарных потребностей, внутреннего перемещения, помощи беженцам и ЛГБТ-военным. Россия в таблице указана с финансированием около 1,48 млн долларов за 2023-2024 годы. Для страны с огромной территорией, десятками миллионов жителей, запретом «ЛГБТ-пропаганды», признанием «международного ЛГБТ-движения» экстремистским и фактическим уничтожением публичной ЛГБТ-инфраструктуры — это очень мало. Это не бюджет «влияния на страну». Это бюджет выживания нескольких организаций, инициатив и программ, часто уже работающих в изгнании или полуподпольно.
Большая часть финансирования в регионе идет на права человека. В Восточной Европе и Центральной Азии в 2023-2024 годах на это направление пришлось около 32,3 млн долларов, то есть 66% регионального финансирования. На здоровье и благополучие — около 3,4 млн долларов, на противодействие дискриминации и насилию — около 4,1 млн долларов, на укрепление сообщества, семей и видимости — около 3,5 млн долларов. Если перевести с грантового языка на человеческий: деньги идут на то, чтобы людей защищали, консультировали, лечили, информировали, поддерживали и иногда буквально вытаскивали из опасности.
Россия: страна, где гранты сначала объявили подозрительными, а потом сделали почти невозможными
В европейских странах и США общественные организации могут получать финансирование из государственных и местных бюджетов. Так власти поддерживают полезную для общества работу: помощь людям в трудной ситуации, образование, здравоохранение, защиту прав. Общественная организация при этом не превращается автоматически в государственное ведомство.
В России государственные гранты для НКО тоже существуют, и речь идёт о миллиардах рублей. Поэтому было бы неверно говорить, что внутри страны денег совсем нет. Вопрос в том, кому доступна поддержка и какую работу государство готово считать полезной. Для независимой ЛГБТ-инициативы совет «попросите денег у государства» звучит особенно изобретательно: это то самое государство, которое объявило «международное движение ЛГБТ» экстремистским. Найти внутри страны полноценную замену зарубежной поддержке в таких условиях совсем не просто.
В России людей годами приучали считать зарубежную поддержку независимых организаций чем-то подозрительным. Сначала была логика «иностранный агент»: если организация получает поддержку из-за рубежа и занимается общественной деятельностью, значит она якобы действует в чужих интересах. Потом эта логика расширялась, мутировала и в итоге стала инструментом клеймения почти любого независимого голоса. После 2022 года российским властям уже не обязательно доказывать иностранное финансирование: достаточно расплывчатой «иностранной зависимости» или «влияния».
Российская пропаганда годами внушала: иностранные деньги = предательство. Одновременно государство принимало законы, из-за которых независимым организациям стало почти невозможно работать легально, открыто и безопасно. И потом то же государство говорит: «Смотрите, они скрываются, работают из-за рубежа, получают иностранную поддержку». Ну да. Сначала вы сожгли дом, потом удивились, что люди ночуют не в гостиной.
Для ЛГБТ-организаций ситуация стала еще жестче после расширения закона о «пропаганде», запрета транс-перехода, признания «международного ЛГБТ-движения» и конкретных ЛГБТ-организаций экстремистскими. В такой реальности вопрос финансирования — это уже не вопрос развития. Это вопрос безопасности: как оплатить адвокатов, цифровую защиту, экстренную помощь, релокацию, психологов, редакторов, хостинг, шифрование, минимальные зарплаты людям, которые работают под постоянным давлением.
И здесь надо честно сказать: российское ЛГБТ-движение сегодня не может массово финансироваться внутри России. Не потому что ЛГБТ-люди жадные или равнодушные. А потому что донат ЛГБТ-организации может стать риском для самого человека. Потому что платежи отслеживаются. Потому что организации запрещают, клеймят, блокируют. Потому что люди боятся. И часто абсолютно рационально боятся.
А как финансируются анти-ЛГБТ организации
Теперь самое интересное. Когда речь заходит о ЛГБТ-организациях, нам часто говорят: «Ага, вас финансируют!» Как будто у наших противников вместо денег — чистая духовность, березовый сок и благословение предков.
На самом деле анти-ЛГБТ движение тоже финансируется. И еще как. Оно имеет свои фонды, юридические центры, медиа, церковные структуры, политические сети, лоббистские организации, «родительские» движения, международные конференции, экспертные центры, аналитические доклады, кампании в соцсетях. Это не стихийный крик «народ против». Это инфраструктура.
Global Resources Report приводит очень показательное сравнение: три крупные анти-ЛГБТ организации — Alliance Defending Freedom, Focus on the Family и Christian Broadcasting Network — в 2023-2024 годах вместе имели доход более 1 млрд долларов. Это больше, чем все глобальное ЛГБТ-финансирование, распределенное между более чем 7700 ЛГБТ-получателями по всему миру. То есть три анти-ЛГБТ структуры имеют больше ресурсов, чем тысячи организаций, работающих с ЛГБТ-людьми на всех континентах.
И это только три организации. Не вся антигендерная индустрия. Не все религиозные сети. Не все политические партии. Не все государственные бюджеты пропаганды. Просто три больших игрока.
Маленькую банку с донатами — под лупу. Конвейер денег за спиной почему-то вопросов не вызывает
Как они влияют? Через суды, законы, кампании, «экспертизы», работу с политиками, международные сети, защиту «традиционной семьи», борьбу с сексуальным образованием, атаки на транслюдей, сопротивление брачному равенству, попытки представить ЛГБТ-права как угрозу детям, религии, нации, демографии и лично вашей бабушке.
В Европе и США противники ЛГБТ-равенства любят говорить на языке прав человека, предварительно вывернув его наизнанку. Они говорят не «мы хотим дискриминировать», а «мы защищаем свободу слова». Не «мы против равенства», а «мы за права родителей». Не «мы хотим запретить транслюдям существовать», а «мы защищаем женщин и детей». Это старая схема: назвать нападение защитой.
В России это влияние работает через государственную идеологию «традиционных ценностей». Здесь анти-ЛГБТ повестка давно перестала быть просто моральной паникой. Она стала частью политического режима: через нее государство объясняет, почему нужны цензура, запреты, репрессии, контроль над телом, семьей, образованием и медиа. ЛГБТ-люди в этой конструкции — удобный враг. Достаточно маленький, чтобы его было легко травить, и достаточно символический, чтобы через него пугать общество «Западом».
Почему грантов стало меньше и почему это опасно
Главный мировой тренд последних лет — финансирование ЛГБТ-движений стало менее стабильным. В 2023-2024 годах глобальное ЛГБТ-финансирование впервые за 12 лет наблюдений снизилось: минус 5% по сравнению с предыдущим периодом. На первый взгляд, падение небольшое. Но это только начало плохих новостей.
Снижение в основном связано с падением финансирования внутри США: минус 24%. За пределами США финансирование, наоборот, выросло на 20%. Но этот рост во многом связан с крупными многолетними обязательствами, например с британским фондом Equal Safe and Free на 40 млн фунтов, который будет распределяться несколько лет. То есть деньги «засчитаны» в периоде 2023-2024, но на практике они растянуты во времени.
А дальше наступил 2025 год. И вот там стало совсем неприятно. Международная помощь развитию резко сократилась. Один из самых заметных примеров — USAID. В 2025 году США заморозили, а затем прекратили множество программ внешней помощи. С 1 июля USAID перестало самостоятельно реализовывать такую помощь, а управление частью сохранившихся программ перешло Госдепартаменту США. Сокращения затронули и поддержку ЛГБТ-инициатив. Прекратил работу Dignity for All Consortium, который давал быстрые экстренные гранты ЛГБТ-правозащитникам по всему миру. Для активистов в опасных странах это не абстрактная строка бюджета. Это разница между «мы смогли вывезти человека» и «мы не успели».
Доноры тоже стали осторожнее. Денег меньше, а требований к получателям больше: нужно подробнее отчитываться, доказывать результаты и объяснять, как команда справится с рисками. Работу, которая может обернуться политическим скандалом, поддерживают менее охотно. Фонды хотят знать, куда ушли деньги, и защитить себя от неприятностей. Но для движений в авторитарных странах это часто означает: именно те, кому опаснее всего, получают меньше всего. Потому что они «сложные», «рискованные», «непрозрачные», «не могут показать публичные результаты». Да, потому что если они покажут публичные результаты, к ним придут не журналисты, а силовики.
Допустим, в форме отчёта есть графа «Приложите фотографии участников». А команда проводит закрытые консультации. Людям помогли, но показывать их лица или даже называть город опасно. Приходится договариваться с донором: вот число консультаций, вот расходы, вот результаты без личных подробностей. А лица останутся за кадром. Иначе получится, что помощь людям оказали, а потом отчётом им же и навредили.
Почему ЛГБТ-организации часто зависят от грантов
Есть неприятный вопрос, который нужно задавать самим себе: почему ЛГБТ-организации не финансируются в основном самими ЛГБТ-людьми?
Ответов несколько.
Во-первых, у многих ЛГБТ-людей в нашем регионе нет лишних денег. Россия и постсоветское пространство — не место, где у среднего квир-человека обязательно есть стабильная работа, накопления и привычка регулярно донатить правозащитным организациям. Особенно если этот человек пережил дискриминацию, переезд, потерю работы, семейный конфликт или необходимость скрываться.
Во-вторых, нет культуры регулярных пожертвований. Люди могут разово помочь конкретному человеку: на эвакуацию, адвоката, лечение, билет. Но поддерживать инфраструктуру — медиа, юристов, психологов, бухгалтерию, безопасность, менеджмент — кажется менее срочным. Хотя без инфраструктуры не будет и экстренной помощи.
В-третьих, многие не понимают, сколько стоит работа. Кажется: ну что там, написать пост, провести консультацию, сделать сайт, ответить человеку в кризисе. Но за этим стоят часы труда, профессиональные навыки, эмоциональное выгорание, юридические риски, техническая поддержка, редактура, модерация, безопасность, налоги, отчеты. Невидимая работа всегда кажется бесплатной — до тех пор, пока она не исчезает.
Возьмём психологическую помощь. «Парни+», например, предоставляют человеку три-четыре бесплатные консультации психолога. Посчитаем на условной ставке 30–40 долларов за часовую консультацию: сто встреч обойдутся в 3–4 тысячи долларов. И это только оплата времени психолога. Ещё нужно принять обращения, составить расписание, обеспечить конфиденциальность и организовать всю эту работу. Для посетителя консультация бесплатна, но у организации эти расходы остаются.
С юридической помощью та же история. Или возьмём равного консультанта — человека с близким жизненным опытом и подготовкой, который помогает разобраться в вопросах и найти поддержку. Если консультант отвечает на десятки обращений в день, это уже не «посидеть немного в чате». Нужно разобраться в ситуации каждого человека и помочь ему найти решение. Волонтёры делают очень многое, но и у них есть работа, семья и предел сил. Если консультации должны быть доступны регулярно, нужно оплачивать время тех, кто их проводит. В этом и помогают гранты. Любовь к сообществу не отменяет счета за электричество.
В-четвертых, есть страх. В России донат ЛГБТ-инициативе может восприниматься как риск. После экстремистских решений этот страх стал еще сильнее. И обвинять людей за осторожность было бы несправедливо. Люди выживают как могут.
В-пятых, часть сообщества внутренне усвоила пропагандистский стыд: «организации все равно грантоеды», «они там сами между собой», «почему я должен платить?», «пусть Запад помогает». Это токсичный замкнутый круг. Пока организации зависят от грантов, их обвиняют в зависимости от грантов. Когда они просят поддержки у сообщества, сообщество говорит: «А разве у вас нет грантов?»
Если вы дочитали до этого места и живёте за пределами России, пожалуйста, поддержите «Парни+» разовым донатом, а ещё лучше — оформите ежемесячное пожертвование. Нам нужно платить авторам, выпускать материалы и поддерживать сайт каждый месяц. Поэтому постоянная поддержка для нас особенно важна: с ней мы можем планировать работу дальше. Это вопрос нашего выживания. Выберите сумму, которую можете себе позволить: небольшой регулярный донат тоже помогает. Поддержать «Парни+» можно на GlobalGiving.
Так что делать с грантами — любить, ненавидеть или просто понимать?
Грантовая система, конечно, далеко не идеальна. В ней хватает бюрократии и несправедливости. Доноры увлекаются модными темами, требуют невозможных показателей, не всегда понимают, как живёт сообщество, которому собираются помогать. А потом могут просто уйти. Иногда фонд готов оплатить «инновации», хотя организации нужны бухгалтер и деньги на аренду. Или требует «устойчивости» и «масштабирования», когда главная задача команды — не сесть в тюрьму до конца года.
Отказаться от грантов, конечно, можно. Только деньги на их место сами не придут. Если другой поддержки нет, приходится увольнять специалистов, закрывать программы, сокращать консультации и выпуск материалов. На помощь в кризисе и безопасность тоже остаётся меньше. Особенно в странах, где государство не просто не помогает ЛГБТ-людям, а само является источником угрозы.
Вопросов к грантам хватает. Как понять, на что организация тратит деньги и что получается в результате? Как сделать так, чтобы уход одного донора не закрыл всю работу? Где брать деньги на бухгалтерию, безопасность, серверы и зарплаты, если очередной конкурс снова про «инновации»? И как развивать регулярные донаты? ЛГБТ-медиа, шелтеры, юристы и психологи из радужной пены по-прежнему не возникают.
Когда заканчиваются деньги, это может выглядеть очень буднично: на сайте больше не открывается запись к психологу, юрист не берёт новые обращения, новые материалы не выходят. Людям по-прежнему нужна помощь. Просто у команды больше нет возможности её оказывать.
Когда человек пишет нам: «Мне нужна помощь», хорошо бы, чтобы ему было кому ответить. Зарплата консультанта — вполне достойная статья расходов.
Евгений Писемский
