«Золотая клизма»: как российские ЛГБТ-активисты превратили гомофобию в объект сатиры

У российской квир-истории 2010-х годов много мрачных символов: федеральный закон о «пропаганде», запреты акций и жёсткие задержания, телевизионная истерика, депутаты, священники и другие деятели, производящие ненависть во имя «традиционных ценностей», гомофобные нападения, пытки и убийства.

Но были и другие символы — вдохновляющие и радостные: Первомайская радужная колонна в Петербурге, запуск разноцветных шаров в Радужный флешмоб, трогательный маскот квир-кинофестиваля Бобик. Среди них — и метко придуманная, порой едкая, сатирическая «Золотая клизма», учреждённая Альянсом гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие. Организаторы именовали её «российской социально-гигиенической антипремией» и вручали «гомофобам года» в ряде областей от политики и журналистики до культуры — тем, кто особенно «отличился» на ниве публичной гомофобии и трансфобии.

Первая церемония прошла в декабре 2012 года в пресс-центре ИА «Росбалт» в Петербурге и вызвала целый шквал публикаций в СМИ и телерепортажей. Антипремия не просто публично высмеивала гомофобов — она делала нечто более важное: возвращала фокус на источник ненависти. В стране, где ЛГБТ-людей пытались представить главной «проблемой», демонизировать, и в лучшем случае кидать в их адрес гомофобные шуточки, объектом сатиры становились не квиры, а те, кто производил ненависть, моральную панику и политическое насилие.

Во время дебютной церемонии гомофобия прямо описывалась как недуг общества: «Наше общество больно. И болезнь эта называется гомофобия». Использовался намеренный и точный «перевёртыш»: язык патологизации, который обычно обращали против ЛГБТ-людей, Альянс целенаправленно и бойко разворачивал обратно — против самой гомофобии и её адептов. Метафора находила поддержку не только в текстах ведущих, но и визуально: выписанные лауреатам в качестве «лечебного средства» позолоченные клизмы на публику выносила «медсестра» в колпаке и белом халате. После церемонии с ней и «наградами» мог сфотографироваться любой желающий. 

Сатира как политический язык

У «Золотой клизмы» быстро появился собственный словарь, и именно он сделал антипремию столь яркой и запоминающейся. Названия номинаций были афористичными, часто построенными на игре слов: «Зуд мудрости» (по созвучию с зубом мудрости) для деятелей науки, «Заливной язык» (название блюда и характеристика человека, склонного врать) для представителей медиа, «Культ-урна» для деятелей культуры, «Реги@нальная стимуляция» для местных чиновников. В этом был важный активистский ход: антипремия не только фиксировала гомофобию, но и создавала собственный контрязык — остроумный, злой и вирусный.

— Я помню, как родилась идея антипремии. После собрания Альянса мы сидели в кафе, обсуждали происходящие в стране события, не всегда радостные, пытались шутить. И вдруг возник образ «Золотой Клизмы». Сначала в качестве прикола, но вскоре за столом возникло оживление, пошел творческий процесс — заискрило, эту энергию было уже не остановить. Стали накидывать кандидатов, придумывать номинации — такая игра в острословие. Некоторые рождались легко, почти сразу, другие придумали позже, порой много раз вычеркивая слабые варианты. Работа была командной: кто-то создал визуал премии, другие дорабатывали тексты, занимались реквизитом, договаривались с людьми и площадкой, — вспоминает соорганизатор антипремии, сооснователь Клуба креативного активизма, активист Алексей Сергеев. 

Юмор порой работал «на грани фола», опираясь на раблезианскую, физиологическую сатирическую традицию. Например, название номинации «Святая простота» для религиозных деятелей ведущий произнёс так, что внимательный слушатель мог уловить слово «простата». «Электоральная дисфункция» отсылала к эректильной, а название гран-при «Аннал истории» при убавлении одной буквы переходило из «высокого штиля» — в весьма прозаический, в духе площадного, грубоватого юмора под стать «награде». 

Этот провокационный тон был задан уже на первой церемонии. В 2012 году лауреатом в номинации «Заливной язык» стал телевизионный пропагандист Дмитрий Киселёв с формулировкой «за истинно нордическую гомофобную ярость» — он призвал «сжигать и закапывать сердца геев». Детский омбудсмен Павел Астахов, поддержавший запрет усыновления российских детей-сирот в страны, где признаны однополые браки,  получил «Кузькину мать» с формулировкой «за эксплуатацию детей в борьбе с правами человека».

В депутатской номинации «Электоральная дисфункция» премию получила создательница гомофобного законопроекта  Елена Мизулина «за защиту федеральной нравственности извращённым способом». Коллективную награду «Органчик нравственности» вручили целому органу  (или органчику) власти — Законодательному собранию Новосибирской области с формулировкой «за вклад в дело отделения России от Европы». В названии читается прямая отсылка к прозвищу Органчик градоначальника из сатирической повести Салтыкова-Щедрина, в голове которого играл органчик, произносящий только две фразы «Разорю!» и «Не потерплю!»

Гран-при «Аннал истории» достался региональному коллеге Мизулиной из Петербурга Виталию Милонову и его «партнёру», помощнику депутата Анатолию Артюху «за неутомимую пропаганду гомосексуальности». Формулировка была особенно едкой: Альянс выворачивал наизнанку штамп эпохи, показывая, что именно гомофобы, а не квиры, во многом сделали тему ЛГБТ навязчивой частью публичной повестки.

Через год, когда в стране приняли федеральный закон о запрете «ЛГБТ-пропаганды», язык и визуал антипремии стали ещё резче. В 2013-м Аркадий Мамонтов, связавший падение метеорита с наличием ЛГБТ-людей, получил награду в номинации «Журфак имени Геббельса» «за пещерный метеоризм мозга», спортсменка Елена Исинбаева, утверждавшая что России традиционно не свойственны однополые отношения, — победила в номинации «Олимпийская деревня» «за виртуозный прыжок в лужу», а актер Иван Охлобыстин, предлагавший «сжигать геев в печах», — получил награду в категории «Творцы с режимом» «за служение демону нацизма под маской духовности». В номинации «Профессия — гомофоб» наградили МИД РФ с формулировкой «за безграничный позор», а в специальной петербургской номинации «Истерия одного города» победил Комитет по вопросам законности, правопорядка и безопасности правительства Петербурга с формулировкой «за беззаконие в законе» — чиновники регулярно штамповали отказы, запрещая в городе оппозиционные или правозащитные ЛГБТ-акции.

По итогам народного голосования в паблике Альянса гран-при «Царь-клизма» тогда получил Владимир Путин, подписавший гомофобный закон. Приз был выполнен в виде огромной нарядной клизмы с резьбой в форме Шапки Мономаха, отороченной мехом, —  сакрального символа российской власти. Не остался без «награды» в номинации «Поп-бизнес» и патриарх Кирилл «за апокалиптическое кликушество» — гомофобные заявления, в частности, слова о том, что однополые браки — «это симптом апокалипсиса». Памятуя о любви лауреата к роскоши, его клизма была дополнительно украшена имитацией драгоценных камней.

В следующем году у антипремии появилась международная номинация «Позор без границ», в которой были награждены гомофобные проповедники Скотт Лайвли и Джеймс Дэвид Мэннинг с формулировкой: «за гомофобное загрязнение планеты». В номинации «МузКонвой» приз вручили певице Валерии «за идеальную спевку с властным режимом». Впрочем, авторы антипремии ощутили некоторую усталость: в номинации «Тяжёлый случай» для гомофобов-рецидивистов опять победил Виталий Милонов.

Карнавал против пафоса

Внимание к «Золотой клизме» привлекали не только юмор и едкие характеристики лауреатов, но и театрализованные церемонии вручения, где фигурировали «медсестра», «доктор» или целый консилиум «врачей». Прописывалось «лечение» в виде позолоченных клизм, которые со временем обрели более торжественный вид: подставки с мрамором и «позолотой» сменили минималистичные стальные мыльницы из «Икеи» с первой церемонии. Награды и дипломы поначалу отправляли лауреатам по почте, но позже от этой практики отказались, ограничившись публичным объявлением имен.

Буффонада была не украшением, а частью замысла. 

— С точки зрения теории активизма, «Золотая клизма» была примером tactical frivolity — тактики игры, абсурда и смешного действия. Вместо того, чтобы спорить с гомофобной риторикой в её официозном и морализаторском ключе, активисты переводили конфликт в пространство сатиры и гротеска, где становились хозяевами положения. Пафос гомофобной политики с разговорами о защите детей, нравственности и государственных скрепах превращался в материал для шутки и фарса. Такой ход не только лишал публичных гомофобов привычной серьёзности, но и символической власти, а самому ЛГБТ-сообществу возвращал чувство субъектности и возможность говорить не с позиции оправдания, — рассуждает Алексей Сергеев.

Как сатира стала формой сопротивления

Если разбираться в механике «Золотой клизмы», то она работала сразу на нескольких уровнях. Во-первых, сатирическая инверсия. Те, кто громко говорил об «извращении и болезни», — сами оказывались объектом публичной ревизии, насмешки и санитарной процедуры.

Медицинскую тему визуально поддерживал образ клизмы как средства очищения. Простой и запоминающийся, он отлично работал в качестве главного символа. Формулировки первой церемонии, где гомофобия описывалась через «интоксикацию», «шлаки и токсины», показывают, что образ был выбран как политическая метафора, а не просто грубая шутка, которую нередко можно было услышать от гомофобов

Активисты использовали и принципы cultural jamming («культурный саботаж») — тактики социального протеста для «подрыва», пародии или переосмысления доминирующей медиакультуры, привычных институтов, культурных форм и символов. Антипремия брала официальный формат премии, торжественной церемонии, наград, номинаций и лауреатов — и выворачивала его наизнанку. Игра строилась на контрасте. Не случайно первые ведущие имели вполне презентабельный «лук», чего только стоил черный смокинг и бабочка правозащитника и университетского преподавателя Дмитрия Дубровского, произносящего сатирический текст с максимально серьёзным выражением лица.

Во-вторых, формат антипремии был хорошо приспособлен для медиа.  Афористичные названия номинаций, едкое подтрунивание над громкими именами лауреатов быстро становились заголовками новостей, не менее захватывающими были и сами церемонии с их яркой визуальной составляющей. Удачно были выбраны и места проведения: пресс-центр информационного агентства, пресс-клуб, конференц-зал «Института региональной прессы». Это было удобно для журналистов и обеспечивало высокую цитируемость — рассылку по СМИ делали информационные партнеры.

Наконец, «Золотая клизма» была способом картографировать гомофобию как систему. Антипремия каждый год отслеживала и «собирала вместе» федеральных политиков и местных чиновников, религиозных деятелей, журналистов, деятелей культуры, науки и спорта, а позже — и представителей бизнеса.

Под лупой антипремии со временем становилось видно, что речь идет уже не о случайных «резких высказываниях» и «перегибах на местах», а о выстраивании полноценной инфраструктуры государственной дискриминации и гомофобии. 

Особенно это заметно по более поздним церемониям, когда имена собственные становятся нарицательными: «Палата № 6 им. Мизулиной», «Антипремия им. Милонова». Номинация «Министерство правды им. Оруэлла» с формулировкой  «за регулярное генерирование “пятиминуток ненависти” к ЛГБТ в эфире» — уже применима к любому государственному СМИ. Регулярно в число лауреатов попадают федеральные и региональные детские омбудсмены, что рождает номинацию «Детки в клетке». Уже на третьей церемонии появилась номинация «Системная сволочанка», которую получил Аппарат уполномоченного по правам ребёнка при президенте РФ, с годами болезнь распространилась и на другие органы: к «Я у мамы депутат» добавляется отдельная номинация для судей — «Абсурдопроизводство». Появляются номинации «Деньги пахнут» и «Натуральское хозяйство» для бизнеса, а также «Духовный степлер» для религиозных деятелей всех мастей — всё говорит о тиражировании ненависти самыми разными публичными лицами. 

Диагноз эпохе

За пять лет «Золотая клизма» заметно поменяла тон. Если ранние антипремии были прежде всего сатирическим ответом на действия и заявления конкретных одиозных деятелей, то юбилейная церемония уже ставила окончательный диагноз времени. В декабре 2017 года Альянс запоздало отметил своё пятилетие в петербургском клубе «Малевич». Вечер открывала юбилейная «Золотая клизма». Победителей определяли онлайн-голосованием, поэтому можно смело назвать выбор номинантов «гласом квир-народа».

Журналист Максим Шевченко победил в номинации «Полный абзац», а священник Дмитрий Смирнов, годами популяризирующий «ВИЧ-диссидентство», в результате которого без терапии умер ребенок в семье его последователей, в номинации «Духовный степлер». Мракобесный бизнесмен Герман Стерлигов, открывший фермерские магазины с завышенными ценами и табличками «Содомитам вход запрещен», получил «Золотую клизму» в номинации «Натуральское хозяйство» с формулировкой «за продовольственную пиар-астию». 

Режиссёр Никита Михалков, возмутившийся гениталиями Нуриева на декорациях Большого театра и тем, что на Западе отменяют его коллег, не снимающих фильмы об ЛГБТ, выиграл в номинации «Звездная болезнь» с формулировкой «за двухэтажную гени(т)альность». Чеченская омбудсвумен Хеда Саратова, отрицающая притеснения геев в республике, взяла приз в номинации «Реги@нальная стимуляция» с формулировкой «за невменяемую ПРАВнепригодность», опередив председателя петербургского ЗакСобрания Макарова, придумавшего «ЛГБТ-спецназ». Впрочем, обитатель Мариинского дворца, «воин Христов» Вячеслав Серафимович без награды не остался, ему вручили персональную клизму в номинации «Мариинская впадина» — символ глубины падения «суверенного» парламентаризма. 

Получил персональный приз «Золотая параша» («То донос, то золотуха») и гомофобный активист Тимур Булатов, попортивший немало крови ЛГБТ-людям и квир-активистам, сам оказавшийся в СИЗО. Наконец, депутат Виталий Милонов, перебравшийся из петербургского парламента в Госдуму, победил в номинации «Оскал федерализма» с формулировкой «за хронические заслуги вместе с пожизненным титулом Клизмоносца honoris causa». Также было решено добавить к названию антипремии «имени Милонова», а самому одиозному депутату, как трижды лауреату, больше клизму не вручать — медицина в этом случае бессильна.

В этот раз важнее списка номинантов была сценография. Последняя церемония прошла 21 декабря и выглядела не просто награждением, а ярким спектаклем с консилиумом врачей в «самую тёмную ночь в году». Образ стал логичным продолжением исходной «социально-гигиенической» метафоры: к 2017 году гомофобия в России всё меньше выглядела как набор эпизодов, и всё больше — как мейнстрим, вросший во власть, медиа и повседневную жизнь. 

На сцене стоял гроб, из которого, по воспоминаниям участников, «вырывался чад гомофобии» — крышку гроба приоткрывал спрятавшийся в нём активист с дым-машиной. Сатирическая премия превратилась в траурно-карнавальную церемонию, где речь шла уже не о частных случаях, а о тенденции. 

Важен и ещё один штрих: именно в 2017 году номинант впервые пришёл получать «награду» лично. Это был директор психологического центра «Frog» Александр Бронштейн, победивший в номинации «Болото невежества» с формулировкой «за псевдо-КВА-КВА-лифицированную помощь ЛГБТ-сообществу». Сотрудник горячей линии центра в грубой форме отказался работать с клиентом, узнав о его ориентации, использовал слово «педерастия», а директор назвал гомосексуальность болезнью.  

Это выходило за привычные границы антипремии: объектом сатиры становились не только государственные и медийные гомофобы, но и бизнес, относившийся к помогающей среде, но транслирующий язык ненависти. Лауреат сообщил, что в центре проведена работа по повышению квалификации сотрудников, и анонсировал открытие горячей линии помощи квир-людям. Это давало надежду: бизнес признавал важность ЛГБТ-аудитории, шёл на контакт и был готов меняться.

От инфоповода к внутренней опоре

Со временем пресса стала писать о «Золотой клизме» всё меньше, что было вызвано двумя причинами. Первая — нарастающая цензура, пространство для иронической публичной критики гомофобии в России заметно сужалось.

— Ограничения мы заметили уже к концу 2013 года, после второй церемонии антипремии. Несмотря на то, что пришло много журналистов, новость о главной  «Царь-Клизме» Путину появилась всего в паре СМИ. О «Золотой клизме» патриарху написали уже пять изданий, при этом о самой премии и оставшихся номинантах было полтора десятка публикаций. По поводу же награды первому лицу государства журналисты как в рот воды набрали. Власть крайне болезненно воспринимает юмор в свой адрес, и медиа опасались, «как бы чего не вышло» — вспоминает Алексей Сергеев.

Третья церемония, прошедшая уже в посткрымскую эпоху, показала, что медийный потенциал антипремии во многом исчерпан. Помимо «закручивания гаек», здесь была очевидна вторая причина — даже самая удачная креативная форма с годами неизбежно теряет эффект новизны. То, что в 2012 году выглядело как блестящая сатирическая находка, стало пусть и остроумным, но уже привычным, обыденным ритуалом. Из-за угасания интереса СМИ, в 2016 году место проведения церемонии перенесли в клуб, полюбившийся квир-сообществу, а годом позже решили сделать юбилейную, пятую церемонию — последней. 

Это не значит, что антипремия потеряла смысл. Скорее, изменилась её функция. Если в начале она была прежде всего ярким инфоповодом, то позже всё больше становилась отдушиной для самого ЛГБТ-сообщества, своеобразной «фигой в кармане». В условиях, когда государственная гомофобия усиливалась и превращалась в привычную норму, сама возможность собраться вместе среди «своих», говорить на одном языке, смеяться, выражать злость и страх была важной политической практикой. Уже весной 2016 года на фестивале «Неделя Равенства» активист Альянса Алексей Назаров, внес в свою роль ведущего элементы клоунады. Антипремия превращалась в повод посмеяться в сгущающейся темноте.

Смех работал уже больше не как приложение к публичному активизму, а как способ выживания сообщества. «Золотая клизма» давала возможность перевести дух и почувствовать субъектность, перевернуть привычную расстановку сил и сделать объектом насмешки тех, кто привык говорить от лица «нормы». Это важная часть антипремии, которую легко недооценить, если смотреть на нее только с позиции медийных охватов.

Переклички и продолжения

Хоть у «Золотой клизмы» и не было прямых аналогов, сама идея имеет ряд международных «пересечений».

Например, в Шотландии Stonewall вручал антинаграду Bigot of the Year («Фанатик года»), а в англоязычной квир-прессе существовали ежегодные списки главных публичных гомофобов, вроде Phobie Awards у The Advocate. В Германии был известен негативный медиаприз Saure Gurke («Кислый огурец»), хотя он и не был связан с гомофобией, а касался сексизма в СМИ. 

На этом фоне «Золотая клизма» выделяется именно как целостный активистский и художественный медийный жест: не просто список номинантов, а полноценная сатирическая церемония со своим образным рядом, оригинальным языком, многолетней историей и мифологией.

Тактика «медицинской инверсии» используется и сегодня. Так, в Хорватии переодетые во врачей активисты вручали министрам результаты «обследований» с перечислением гомофобных «симптомов» и «рецепты» — «одну таблетку открытости перед едой», «две столовые ложки терпимости к разнообразию» или «инъекцию против догм». В Канаде кампания с юмором изображала квирфобии как иррациональные страхи, требующие лечения, а в Украине рекламные щиты извещали, что «Найдено лекарство от… гомофобии». На специальном сайте можно было заказать коробочку «Дружеских пилюль» с парой «таблеток от гомофобии» — в реальности, драже “TicTac”. Вложенная «инструкция» в форме диагностического теста разбирала распространенные заблуждения об ЛГБТ-людях.

Почему эту историю важно помнить

Сегодня, когда российское квир-пространство во многом вытеснено в эмиграцию, подполье или находится в режиме выживания, история «Золотой клизмы» важна не только как архивный курьез. Это напоминание о том, что активизм — это не только рутина, но и креативное творчество, изобретение нового, выход за пределы очерченных границ и несвободы. 

Иногда удачно найденный формат делает для движения не меньше, чем акции и громкие лозунги. «Золотая клизма» была именно такой формой: одновременно летописью гомофобии, мощным медиажестом, перформансом с элементами карнавала и способом вместе пережить время, в котором гомофобия стала государственной нормой.

Антипремия через эпатаж и юмор затрагивала нерв эпохи. Она доказывала, что российское ЛГБТ-движение способно говорить не только о своей уязвимости и боли, но и отвечать на ненависть яркой и остроумной политической сатирой.

«ЛГБТ-спецназ» против гомофобии