В детстве Вадим (имя изменено) был уверен, что его будущее как гея предопределено несчастным, одиноким и тайным. А уехать из России не планировал. В итоге всё совсем наоборот: он нашёл партнёра, организовал жизнь так, как ему нравится, и всё это вопреки эмиграции, войне и любым другим сложностям. Вот его история.
На самом деле я начал понимать, что не такой, как все, лет в пять ещё. Я не знал, что такое «гей», что такое вообще есть, что мужчине может нравиться мужчина. Но я чувствовал, что мне интересны парни: интересно с ними общаться, интересно о них думать. Я ещё не знал слова «мастурбация», но мне нравилось себя трогать и думать о них.
В детстве меня заставляли ходить в спортивные секции: я занимался акробатикой, плаванием, дзюдо. Геев там обсуждали в плохом ключе или шутили: «Ты что, гей?» — это типа «Почему ты так себя ведёшь?» Такие фразы были в том числе в мой адрес. Но особого негатива тогда не было, у детей ещё не было такой ненависти, которую навязывали взрослые.
Когда я понял, что я, по ходу, гей, начал вспоминать, что говорят о геях, о парнях, которые любят парней. И думал, что я «неправильный», со мной что-то не так и мне нужно срочно поменяться. И весь свой подростковый возраст я пытался себя изменить. Я пытался встречаться с девушками. Ничем хорошим это не заканчивалось — ничем плохим тоже.
В голове было жёсткое убеждение, страх, что я вырасту и мне придётся жить какую-то жизнь Ханны Монтаны, когда есть жизнь «для всех» и скрытая, где я найду себя парня, мы найдём подружек-лесбиянок и будем с ними притворяться, что мы две прекрасные семьи. Я думал, что так будет выглядеть моя жизнь — либо мне нужно поменяться. «Быть геем» и «быть счастливым» для меня было антонимами.
Когда я был маленький, папа работал в ОМОНе. Всё окружение моих родителей состояло из друзей отца с работы. Люди с промытыми мозгами и многодетными семьями, которые вели за столом пьяные разговоры о том, насколько геи плохие, как нас всех нужно истреблять, и что Европа, США и геи — хуже быть ничего не может. И только мы на этой планете знаем, как всем надо жить. Однажды во время семейного застолья моя крёстная сказала, что если бы увидела на улице геев — сама бы «перестреляла». Я не знал, как реагировать.
Близкие друзья
Я с пубертата очень много думал о том, что я неправильный, мне нужно себя изменить. Я очень сильно боялся того, что буду несчастным, думал про суицид, потому что я думал, что я такой никому не нужен. Вокруг не было примеров, и тогда не было интернета, где бы можно было всё это посмотреть.
Лет в 14 у меня появились настоящие друзья, с которыми я общаюсь и дружу до сих пор. Они были адекватными и я слышал, что при обсуждении фильмов или сериалов они спокойно реагировали на геев там. Хотя я всё ещё пытался себя поменять, я сказал друзьям — правда, я притворился бисексуалом, сказал, что меня интересуют «не только девочки». Для них это был шок, но они приняли.
В то же время я посмотрел Queer as Folk, «Близкие друзья». Сериал очень сильно поменял мою жизнь. Я смотрел его, мне получилось кому-то открыться, я офигел, что так может быть. Что не обязательно быть несчастным: могут быть друзья, тусовки, семьи, такие же людские проблемы.
Но все равно я продолжал попытки себя переделать, думал, что да, мне нравятся парни, но я попробую с девочками, потому что так будет легче. В последнем классе я начал встречаться с девушкой, которая, как и я, переехала в Москву. Первое время мы продолжили встречаться, но это были такие фейковые отношения. Когда мы расстались, я снова пытался знакомиться с девушками, но ничего не выходило.
День защитника Отечества
Когда приближалось моё девятнадцатилетие, я подумал, что будет стрёмно остаться девственником в таком возрасте. Я решился установить гейские приложения — Hornet, Grindr. Завёл себе профиль без фотографий, чтобы не дай бог никто не узнал. У меня был страх, я боялся с кем-то встретиться из приложения. Я был абсолютно уверен, что вместо парня приедут чеченцы, увезут в лес и убьют — не знаю, наверное, тот разговор родителей так повлиял.
Тогда я узнал о секс-вечеринке Hunters Party, которая проходила в «Центральной станции». Это мне показалось безопаснее. Я подумал: «вау, это можно сделать прилюдно и меня не убьют!» Я вступил в чат вечеринки, несколько месяцев читал, что там происходит, а потом написал, что хочу пойти в первый раз, ищу, с кем. Откликнулся один парень. Он слился в последний момент, но я собрал всю волю в кулак, переступил через страх и пошёл один.
Это была ночь на 23 февраля, вечеринка была приурочена ко Дню защитника Отечества. Я не знаю, с кем лишился девственности девстсвенности, я не знаю, со сколькими парнями, потому что это была «тёмная комната». Я дорвался до секса и устроил себе отличный вечер.
Мне понравилось, я ходил ещё пару раз — до того момента, пока я не потрахался там с человеком без презерватива. Он сказал: «Да я врач, всё норм». Секс был клёвый, но когда я вышел с вечеринки, меня накрыла паничка. «Что я только что наделал только что? На какой-то рандомной вечеринке с рандомным чуваком!» Были мысли, что всё, у меня ВИЧ, и я в два часа ночи стал гуглить, какие можно выпить таблетки.
Я смог себя успокоить и через три месяца сдал тесты на все ИППП, у меня ничего не нашли. Но после этого на вечеринки я перестал ходить, потому что триггернуло сильно.
Первая работа тренером
После первого курса я решил найти работу на лето. Это должно было быть что-то вроде продавца, администратора, что-то такое. И я услышал, что одна из моих знакомых работает в фитнес-клубе и благодаря этому имеет доступ в зал. Я подумал, что это круто, потому что у меня этот год прошёл без спорта и я начал терять былую форму, мне хотелось набрать мышечную массу, выглядеть более мужественно, потому что у меня началась сексуальная жизнь, свидания, хукапы.
До этого я Я месяц не мог найти работу и очень расстраивался. А, а потом пришёл в фитнес-студию, в которой проводили сайкл-тренировки — это тренировки на велотренажёрах под музыку, американский формат, где все поют, танцуют, тренер кричит, говорит мотивационные речи, все плачут, потом выходят и обнимаются, а окружающие думают, что это какая-то секта.
На собеседовании мы как-то классно пообщались, не так формально, как везде до этого. Мы поговорили, понравились друг другу и меня пригласили туда работать администратором.
Первый месяц я даже не знал, как эти тренировки выглядят, потому что они закрывали дверь и что там за этой дверью — не знаю, слышу, что кричат, музыка какая-то. Коллеги стали подначивать попробовать, я попробовал и понял, что в этом что-то есть. Так я стал регулярно заниматься.
Через десять–двенадцать тренировок ко мне подошла старший тренер, у которой я и занимался, и говорит: «Ты классно чувствуешь ритм, классно двигаешься, классно выглядишь, хорошо крутишь, у тебя хорошая выносливость — может, тебе задуматься над тем, чтобы стать у нас тренером?»
У них была программа обучения тренеров, обучение было бесплатным, но нужно было пройти кастинг — показать, как я бы отвёл пару треков, чтобы наниматели видели, как я могу выглядеть на публике, насколько уверенно.
Я сомневался, потому что не планировал работать в учебное время, а лето заканчивалось. Но тренеры хорошо зарабатывали. В итоге я решился попробовать, «а там посмотрим». Предупредил, что мне надо будет подстраивать график, чтобы не пропускать пары, и начал учёбу.
Каминг-аут на работе
Наставница на своих тренировках часто ставила электронную музыку и мне эта музыка тоже стала нравиться. Заметив это, она пригласила пойти на техно-тусовку. Но предупредила, что «Пропаганда», куда мы пойдём — это гей-френдли место. На этой почве зашёл разговор про ориентацию и она меня прямо спросила, кем я интересуюсь. Я смутился и сказал, что я би, что мне «и парни нравятся тоже». Оказалось, что она и её подруга, тоже тренерка в нашей студии, — бисексуалки.
Учёба длилась четыре месяца и в начале декабря 2019 года я провёл первую тренировку. Мне нужно было постепенно набирать аудиторию, потому что это групповые занятия, а сначала приходят два, пять, семь человек, один, ноль… Но постепенно людей стало ходить больше, я стал больше зарабатывать. Старшая тренерка рассказала, какие в Берлине крутые техно-вечеринки. Я за границей был только в Украине и загорелся идеей полететь в Берлин на свой день рождения в мае, купил билеты.
Но тут началась эта ковидная история. Мой рейс отменили. Людей в студию стало ходить меньше. Мы все ходили в масках и перчатках, использовали антисептики, а потом после собянинского указа студия перестала работать.
Чтобы сохранить бизнес, мы решили раздать наши велотренажёры в аренду и проводить сайклинг-тренировки онлайн. Велотренажёр для таких тренировок — это серьёзная машина, стоит две с половиной тысячи долларов, и вряд ли кто-то будет себе за такие деньги покупать тренажёр домой. И тренерам тоже, чтобы мы вели онлайн тренировки и какие-то деньги получали.
Я тогда жил в общежитии РГСУ, где учился, и работал оттуда. У меня была хорошая большаябоьлшая комната, оба соседа уехали на время локдауна к родителям, я нашёл одну стену, на которой не ободраны обои, и на её фоне вёл тренировки.
Мы также стали проводить онлайн-тренировки с собственным весом в прямой трансляции за донаты. Здесь пригодилось, что я всё детство занимался спортом и что-то помнил. С этого момента я понял, что могу быть не только сайкл-тренером, но и в целом тренером, который работает со всем телом, стал учиться и в этом направлении.
А в самый разгар ковида всё общежитие выселили под предлогом ремонта, хотя ремонтные работы были запрещены. Буквально выставили на улицу, а когда я начал возмущаться, пообещали отчислить. Мне повезло и одна из тренерок пригласила жить у неё в квартире бесплатно: зарплаты онлайн были низкими, я не смог бы прожить в Москве без жилья на тридцать тысяч.
Знакомство с партнёром
С моим нынешним парнем мы познакомились в Grindr. Я очень просто относился к знакомствам, мимолётным перепихонам, всегда встречался с мыслью: «займёмся сексом, а там посмотрим».
Мы познакомились в ноябре. Он говорит, что первой его мыслью было: «Не мой типаж». Более того, он был до этого на свидании с другим парнем и думал об отношениях с ним, а я просто настоял на встрече.
На улице было холодно, я напросился пойти к нему в номер, где он остановился, уже через десять минут мы занимались сексом. После секса мы начали общаться и поняли, что у нас куча всего общего. Мы всю ночь без остановки разговаривали. Вот так у нас всё закрутилось с одного вечера. Он почти сразу предложил вместе жить, но я поначалу отказывался.
На Новый год мы с коллегами по студии и большой компанией клиентов полетели отдыхать в Турцию, потому что одна из тренерок, как только разрешили полёты, переехала туда из России. Я волновался, как буду представлять своего партнёра, но в итоге просто сказал, что это мой парень, и всем было норм — хотя кроме нас все пары были разнополые. Там были бисексуальные люди, но все пары — парни с девушками. Поездка длилась десять дней, я понял, что нам комфортно вместе жить, и мы съехались.
Решение об эмиграции
Мой парень — гражданин Беларуси, его пытались посадить, причём не по политическим причинам, а просто отжимали бизнес. Это был наш третий месяц отношений, я только начал доверять человеку, мы съехались, и тут его забирают и обвиняют в мошенничестве.
Его держали в тюрьме четыре месяца. Мы писали друг другу письма каждый день. У него были очень хорошие, сильные адвокаты, и благодаря этому он вышел.
Всё детство мне вбивали в голову, что Путин — молодец, и я этому верил, потому что ничем не интересовалсяться. Тем более так вышло, что я был маленький, когда нашу свободу украли. Что меня интересовало — это письки, учёба и всё. Не новости же я смотрел в Инстаграме.
Но когда отравили Навального, у меня появились сомнения. Они усилились, когда выгнали из общежития. А когда посадили моего парня, я решил, что и Россия, и Беларусь — это неподходящие места для жизни. Я писал ему: «ты выйдешь и мы сразу уезжаем». По счастью, долго ждать не пришлось и через четыре месяца его выпустили, а дело закрыли за отсутствием состава преступления.
Мы решили, что мы уедем летом 2022 года. Я даже на работе об этом сказал старшей тренерке. Она плакала, все плакали, но они знали всю эту историю и понимали, почему так.
На самом деле я понимаю людей, которые живут в России и им всё заебись, потому что их ничего не касается. Я осуждаю, но понимаю таких людей. Мне тоже было пофиг, потому что меня это не касалось, а когда коснулось — это было как ведро холодной воды. Я понял, что будущего здесь нет.
Война
В феврале 2022 года мы с парнем улетели в отпуск на Шри-Ланку. У моего парня был знакомый украинец из Киева, они то ли на свидания ходили, то ли общались когда-то. И этот знакомый со своим парнем тоже были в отпуске на Шри-Ланке. Мы встретились буквально двадцатого февраля.
Я раньше много общался с украинцами, потому что Харьков и Белгород — это такие два города-брата, они находятся на расстоянии одного часа на электричке. Мы ездили в Харьков на рынок, зубы лечить, как будто границы и не было никогда. Может, это неправильно так говорить, но для меня это были одни и те же люди по обе стороны границы. У нас было очень много смешанных семей, я понимаю украинский язык. Но я обычно не думал, что происходит, я понимал, что Россия там делает что-то нехорошее, но не вдавался в подробности. А тут обострение, и мы сидим с украинцами, и мне так неловко было.
Помню, что мы ещё обсуждали, что обойдётся: все выскажут обеспокоенность и разойдутся.
Рейс обратно был 23 февраля, мы прилетели в 23 с чем-то, то есть почти уже 24 февраля. Я в первый раз так сильно не хотел возвращаться в Москву. На следующий день мы с тренеркой, которая жила в Стамбуле, запланировали начать «прогрев» перед онлайн-марафоном по похудению — не такой что «мы будем ничего не есть и тренироваться сто раз в неделю», а про нормальные способы, как можно изменить своё питание и организовать тренировки.
У меня был такой график, что в 6 утра у меня была первая тренировка с онлайн-клиенткой. Я просыпаюсь в 5:50, включаю телефон, а там град уведомлений. Наступление же начали с Белгородской области. Семейный чат, друзья — все пишут: «Пиздец, началась война», снимают, как над домами летят ракеты.
Я был уверен, что через пять часов НАТО начнёт бомбить Москву.
Тренировку я отвёл на автомате, ни слова не сказал клиентке, пытался улыбаться. Дальше в 7:30 у меня была уже сайклинг-тренировка в студии. Из тридцати трёх человек дошло человек двадцать, остальные отменились. Все с каменными лицами. Всё, что мы говорили друг другу, было: «пиздец». Одна из клиенток приехала с чемоданами, объявила: «Это моя последняя тренировка, я улетаю в Барселону прямо сейчас».
Я сказал группе, что да, мы все в ахуе, но я хочу, чтобы мы просто на один час отвлеклись и сделали эту тренировку. Мы покрутили педали. Я же не только тренер для своих клиентов, я и психолог, и друг, и мать, и всё сразу. Люди приходят на тренировку, на психотерапию, на лепку и рисование, куда угодно — люди приходят к людям и им важно, чтобы их понимали и поддерживали.
Поэтому хотя у меня на 99% не было ресурса, я постарался из оставшегося 1% выжать максимум. И для меня это тоже было терапевтично, потому что пока всё рушится на глазах, я всё равно прихожу на тренировку, закрываю дверь и провожу тренировку и могу хотя бы на пару процентов перезарядиться.
После тренировки я приехал домой и сказал парню: «Мы уезжаем, мне похуй». Я сразу подумал о том, что я годен к военной службе и меня могут призвать. В голове была одна мысль: «Как бы скорее отсюда уехать». Я не хотел жить в России, не хотел тратить ни копейки, не хотел платить ни одного налога, ничего не хотел иметь общего с этой страной, потому что люди, которые ей управляют, просто предали меня, и я себя никак не хочу с ними ассоциировать больше. Мне не важно, какая будет у меня жизнь дальше, но я хочу быть подальше от этого всего.
У него через два дня был рейс на Кипр, потому что ему нужно было какие-то документы сделать. У него уже был билет заранее. А теперь мы видели, как билеты на этот рейс растут в цене просто каждую минуту и заканчиваются. Мы купили мне билет на 4 марта. Я сразу связался со студией, сказал: «Простите, но я не могу здесь находиться, я в опасности». Отработал оставшиеся 10 дней, закрыл все вопросы и улетел в Турцию.
После отъезда из России
У меня уже были онлайн-тренировки, плюс я знал, что в Стамбуле есть сайклинг-студии, и познакомился заранее с владельцем одной из них, он был готов посмотреть, как я веду, чтобы, возможно, взять к себе на работу.
Я очень был рад рад был, что у меня получилось выехать. Это для меня стало было огромным облегчением. Я смог хотя бы, я не говорю спокойно, но спать. СЯ смог спать и понимать, что типа, о’кей, я в какой-то относительной безопасности.
Первое время мы не понимали, что уехали навсегда. Мы платили за московскую квартиру ещё два месяца с полной уверенностью, что это закончится и в мае–июне 2022 мы поедем в Россию.
Тревожные мысли о том, что делать дальше, появились через два–три месяца. Летом 2022-го был самый жёсткий период, потому что я начинал понимать, что время идёт, а никаких подвижек к тому, чтобы вернуться обратно, нет. Все возможные «подушки» проедены, заработок низкий. Хотя у меня появлялись новые онлайн-клиенты, это нельзя было сравнить даже с тем, как я зарабатывал в Москве.
Думаю, последней каплей было, когда началась мобилизация в сентябре 2022 года. До этого были постоянные сомнения, а не стоит ли вернуться, а когда она началась, я понял, что всё-таки был прав.
Сначала я думал над тем, чтобы найти какую-то оффлайн работу, и мне предлагали вакансии, но я понял, что привык к онлайн-формату и независимости от места жительства. Сначала из-за мобилизации клиентов стало меньше, потому что многие люди уезжали из России и были заняты переездом, но потом их прибавилось: людям нужно было восстанавливать рутину, фитнес, они больше не могли ходить на привычные секции и искали какую-то новую активность. У меня есть групповые тренировки, и туда многие клиенты приводят друзей, некоторые из них начинают индивидуально заниматься.
Я стал давать клиентам больше поддержки: больше разговаривать, больше спрашивать, как они себя чувствуют, какие у них мысли, какие проблемы. Стал позволять своим клиентам больше высказываться. Я укрепился в позиции, что я не просто человек, который знает, как поднимать ногу и качать задницу, а ещё и человек, который много с чем справился и у которого большой внутренний ресурс, чтобы поддерживать других.
Трансформация отношений
В эмиграции мы с партнёром поменяли формат наших отношений, теперь мы в открытых отношениях. Во время переездов мы использовали Grindr, чтобы понимать, какие квиры есть в округе. Я предложил попробовать секс втроём: если нам это зайдёт, мы продолжим, а нет — откажемся от этого. Всего лишь эксперимент, он не разрушит наши отношения.
Мы попробовали и это зашло. Это помогает нам укреплять нашу связь между собой, восстанавливать страсть в отношениях. Мы стали более открыты друг к другу, стали больше друг друга понимать. Мы не скандалим, мы говорим обо всём.
После Турции мы пожили на Кипре, мой партнёр занимался там недвижимостью. Потом появился новый проект и мы стали больше ездить: в Турцию, в ОАЭ, Казахстан, Грузию. Появилась более-менее финансовая стабильность. У меня всегда было желание посмотреть мир, и мы решили так и сделать. Но при этом продолжали снимать долгосрочное жильё на Кипре, потом перебрались в Грузию, жили в Тбилиси год.
Потом я сказал: а зачем мы снимаем долгосрочное жильё, если из двенадцати месяцев — шесть мы где-то путешествуем? Это ведь просто невыгодно.
У нас была трёхмесячная европейская виза, мы поездили по Европе, смотрели Испанию, Португалию, Францию, Грецию, Черногорию, Сербию. Мы думали искать, где будем жить. Но везде есть как свои плюсы, так и минусы, и я понял, что самое крутое — это не останавливаться на одном месте, а кататься по разным.
После этого мы поехали в Азию, пробыли там всю зиму и это ещё сильнее укоренило мысль о том, что надо путешествовать, незачем сидеть на одном месте. И мы решили, что на данный момент мы не ищем дом, нам не интересно найти дом. Когда это закончится — я не знаю.
Благодаря путешествиям и дейтингу у нас появилось очень много новых друзей-геев из разных стран, с которыми у нас оказалось много общего. Опыт жизни кочевников показал, что в мире офигеть сколько людей, которые похожи на нас. Это очень бустануло принятие себя, потому что мы посмотрели, как спокойно живут ЛГБТ-люди в Юго-восточной Азии, в Европе.
Жизнь сейчас
Первое время я очень загонялся, что я недостаточно стараюсь, недостаточно работаю, могу лучше, сильнее и так далее. А сейчас понял, что мне легче развиваться, когда я не ебу себе мозги. Я не должен быть лучше всех, я уже ок, я уже норм. Мне не надо сравнивать, кто лучше и кто хуже меня, единственное сравнение, которое имеет смысл — это сравнение себя сегодняшнего с собой вчерашним.
Всё со мной ок: да, я гей, я в эмиграции, я человек с антивоенными и либеральными ценностями. И я никогда не буду для всех хорошим, всегда будут те, кому я не понравлюсь. Буду я носить белые волосы — я не буду нравиться тем, кому нравятся шатены. Буду натуралом — не буду нравиться геем. Невозможно быть хорошим для всех всем и в любом аспекте, надо просто принять тот факт, что всегда будут те, кому ты не нравишься. С тех пор, как я принял этот факт, мне живётся гораздо лучше.
Благодаря опыту работы с разными клиентами, разным кейсам, когда мне нужно было повышать свою квалификацию, разбираться в новом, я сейчас знаю в своей сфере в десять раз больше, чем знал, когда уезжал из России. Мои доходы тоже выросли.
Я не вижу для себя обратного пути в Россию. Даже по сравнению с двадцать вторым годом, в двадцать пятом — ь это вообще другая страна. Ностальгия, которой живут люди в эмиграции, это ностальгия по той России, которой больше нет. Даже той мнимой свободы, которая была до двадцать второго года, больше нет. А я больше не ассоциирую себя с тем обществом.
Записал Ярослав Распутин.
