В России окончательно прекратил существование Popcorn Books, некогда флагман русскоязычной квир-прозы, совершивший революцию в российском книгоиздании и за то ставший мишенью гомофобов с избытком власти. Квир-обозреватель Константин Кропоткин, одним из первых распознавший потенциал этого издательства, прощается с прошлым, — и со своим, в том числе.
Они придумали себе страну
Удивление первое, а дальше будет больше: Бекки Алберталли, «Плюсы неразделенной любви». Этот переводной роман я поймал в 2019-м, в московском книжном и, не имея никаких иллюзий о нем, как литературе, был удивлен, что этот образчик американского «young adult» возможен на русском как явление.
В том же, что это явление, я не сомневался: адекватно переведенный роман для «молодых взрослых», в котором в категориях просвещенного западного мира, очень подробно и понятно рассказывается, что бывают семьи с двумя мамами, что влюбляться отроковицам можно и в девушек, что мир от этого не перевернется, земля на слетит со своей оси, напротив, счастья меж людей будет больше, ибо счастье — это понимание и принятие.
Прежде я видел такие книги только вне России, — например, на франкфуртской Buchmesse, формулирующей мировые литературные тренды: квир-авторов, которые пишут коммерчески-успешную (прежде всего, англоязычную) прозу становилось все больше; цветам новых либеральных времен нужны были свои книги и герои; прайды из протестного действа выросли в массовые карнавальные шествия, — и вот все это расписное великолепие перелилось и в Россию, где уже действовали законы о запрете на «ЛГБТ-пропаганду» среди несовершеннолетних, но, как сообщала простенькая книжка в синей обложке, были, выходит, фикцией.
Книги ощущаются как явление, если приходят не слишком рано и не слишком поздно, — и этот роман стал для меня первым знаком, что в России, за то время пока меня там не было, многое изменилось. Я написал рецензию, а догадку проверил по другим книгам нового для меня издательства с «несерьезным» названием Popcorn Books, что указывало на развлечение, прежде всего иностранное. Так я познакомился и с первым бестселлером Алберталли «Саймон и программа Homo Sapiens», так ко мне пришли юные геи из романов Адама Сильверы, Адиба Хоррама, Бенджамина Алире Саенса — те герои, которые, как, читая, я с сожалением думал, сильно облегчили бы мне мое собственное, позднесоветское взросление; они дали бы мне чувство, что я не один такой на свете, и — что, даже важнее, — мир вокруг куда лучше, чем представляется.
Какими бы простоватыми мне, взрослому, эти книги ни казались, было очевидно, что они, разговаривая языком подростков о подростках, представляют модели счастья: так можно, так бывает, — и факт, что говорят они на русском языке, словно приближал ощущение, что это не только далекая Америка, но и мир вообще. Всюду так, и почему бы и не в России тоже.
Совсем скоро книги Popcorn Books я покупать перестал, потому что сходил к издателям в гости, мы, кажется, друг другу понравились, новинки я начал получать в электронном виде, часто еще до того, как они появлялись в магазинах: у меня был телеграм-канал о квире в литературе и кино, им важны были отзывы на их книги, — и получилось так, что этот издательский портфель я знал так хорошо, как никакой другой, и, ценя доверие людей мне этически близких, не ленился их книги рецензировать.
Речь именно об этической близости, об общности подразумеваемого по умолчанию, — нам не надо было объяснять друг другу, почему нужна и важна «радужная» литература. Понятно, что в их случае это был бизнес, которому гуманистические установки только на пользу, в моем же случае месседж был важней, и я хотел, чтобы было больше книг, которые помогали бы квир-людям разрушать свое одиночество; нестыдный бизнес, который делает мир лучше.
Следуя за трендами западной молодежной беллетристики, они довольно быстро начали диверсифицировать диалог с читателем: не только геи и лесбиянки, но и транс-люди, не только квир-, но и люди с физическими особенностями, с особенностями психики. Начав с литературы подростковой, Popcorn Books стали все чаще поглядывать в сторону взрослых читателей. Так в России появились книги Андре Асимана, сначала «Назови меня своим именем», литературная основа оскароносной гей-романетки, а затем и все остальное; французский бестселлер о гей-взрослении «Хватит врать» Филиппа Бессона, «Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса» Анатолия Вишевского.
Понятная издательская логика: читатели растут, их вкусы усложняются, но запрос на «своего» героя или героиню остается. Мне, квир-обозревателю, особенно дорог «Лишь», блестящий роман Эндрю Шона Грира. Не потому, что он получил Пулитцеровскую премию, но потому, что, будучи великолепно переведен, существенно поднял планку квир-нарратива, возможного в русскоязычном литературном пространстве. Возможно, это аберрация памяти, но сейчас, из года 2026-го этот текст кажется мне «точкой невозврата»: качество русских переводов квир-литературы стало расти экспоненциально, реалии квир-мира быстро превращались в литературный факт, получая адекватное словесное воплощение.
Поразительно, о каких тонкостях спорили тогда специалисты: как писать о небинарных людях, например. Сейчас это ощущается, как глухое, далекое эхо ушедшей под воду Атлантиды.
Все более внимательные к деталям и нюансам, они уточняли, улучшали разговор со своим читателем, чему, понятное дело, была на пользу и новая тогда форма присутствия в соцсетях. На глазах происходила деконструкция прежнего, по умолчанию иерархичного мира, в котором некто спускает сверху свой шедевр, а публике полагается аплодировать (или игнорировать, это уж как получится). Это небольшое издательство стремилось к разговору на равных, а не сверху вниз, — и вполне естественно, что скоро «попкорн» начал выпускать книги тех, кто мог быть их читателем, формируя уникальный по российским меркам универсум, который с одной стороны, подключен к биосфере западного мира, а с другой, — безусловно, свой, из русскоговорящей среды, с понятными именами, топонимами, реалиями.
Первыми были «Дни нашей жизни» Микиты Франко о двух отцах и их сыне в современной России, — подростковый роман, прежде популярный в формате самиздата, стал бестселлером так быстро во многом из-за общественных, связанных с одной позорной «имиджевой» рекламой, споров, могут ли два гея воспитывать детей. Любопытно, что яд государственной гомофобии поначалу лишь укрепил издательский иммунитет, — книги Popcorn Books стали продаваться еще лучше, а «своих» авторов в их линейке стало все больше: Ольга Птицева, Максим Сонин и, наконец, дуэт Елена Малисова/Катерина Сильванова, — их «пионерская» дилогия оказалась и самым большим коммерческим успехом, и самым фатальным по последствиям.
У Popcorn Books были большие планы: начали выходить романы из англоязычного беллетристического квир-канона — например, «Станцуй на моей могиле» Эйдена Чемберса. Они достраивали упущенное русскоязычным читателем, они показывали квир-литературу не как набор единичных фактов, но как традицию, которая прежде была в России не видна. Хорошая книга всегда больше себя самой, — и эти истории любви, истории взросления можно было понимать как зримое доказательство, что ЛГБТК-литература появилась не вчера, она имеет свою специфику, свой язык, свои бродячие сюжеты, свой способ описания мира, который служит обогащению словесности, а заодно и помогает нам лучше понимать себя, других, мир.
Эти ребята, которых я теперь из заботы об их безопасности не могу называть по имени, видели чуть дальше, бежали быстрей, соображали лучше, да и вообще ощущали себя частью глобального мира. Можно сказать, что они придумали себе страну, — СРН — справедливую Россию настоящего, — и сумели убедить многих в ее существовании. И в этом смысле, судьба этого издательства рифмуется с судьбой российского телеканала «Дождь», который попал под государственный каток именно из-за убежденности, что есть такая СРН, страна, которая в цивилизационном отношении немногим отличается от Запада, надо лишь подкрутить и улучишь там и сям.
«Избиение младенцев» так я называл то, что случилось и с теми, и с другими. Их преследование многократно описано, — например, «Медузой». Но «Дождь» выжил — спасибо вездесущим соцсетям, — и вещает теперь из Амстердама. А Popcorn Books больше нет, — за умиранием издательства мы следили в режиме реального времени несколько лет.
Внимание «патриотов» с завистливым к чужим тиражам Захаром Прилепиным во главе не только подстегнуло тиражи «Лета в пионерском галстуке», романа-фанфика о любви двух юношей в выдуманном позднесоветском сеттинге, но и привлекло внимание государственников, фашизоидность которых перешла уже в терминальную стадию. Собственно, эта «охота на ведьм» стала одним из маркеров перерождения путинского режима: запреты, изъятия, дела то административные, то уголовные, назначение авторов «пионерских» романов в «иноагенты»; хронология убивания «попкорна» — зримое воплощение возможного в нынешней России, демонстрация цивилизационного регресса, который бог весть куда заведет, дна все еще не видно.
Почему стали мишенью именно они — люди, издававшие человеколюбивую, развлекательную беллетристику для юношества? У нынешних владельцев из «Эксмо», купивших «токсичные» по нынешним временам активы, есть косноязычное, но прозрачное в посыле объяснение. В пресс-релизе, выпущенном в январе 2026 года, сказано, что «издательство Popcorn Books прекращает свою деятельность как бренд, поскольку название стало ассоциироваться с более широким контекстом, чем издание книг».
Если перевести с эзопова языка, то потому, что, вообразив страну, которой не было, эти ребята действовали по правилам цивилизованного мира. Потому что предлагали подумать о «норме». Потому что они разговаривали с будущим, — с теми, кому еще предстоит стать взрослым. Потому что гуманизм стал табу, а значит поступки человеколюбивые превратились в род диссидентства, оно же, если в формулировках путинизма, «иностранное влияние», «пропаганда ложных ценностей» и даже «государственная измена».
Они просто хотели рассказывать о сложном, они хотели быть хороши в этом, они хотели быть успешны. У них получилось. Когда я в последний раз был в России, — в январе 2020 года, — то столичный книжный, куда заглянул, в именах больших, в величинах международных, в квир-разнообразии, ничем не отличался от моего берлинского. Только там все было на моем родном, русском.
«Попкорн» был первым, за ним потянулись другие. Фраза «вошли в историю» — тут не пуста. Я счастлив, что в свое время смог быть полезен для этого издательства. Они первые и, как выясняется, последние на нашем веку, кто убедительно доказал, что русскоязычный книжный мир равен прочему просвещенному миру, что русскоязычные читатели ничем не отличаются от иностранных, что пресловутые «традиционные ценности» — фикция, морок, чушь.
Дорогие «попкорны», вы были прекрасны, другие поколения книгоиздателей, в другие, более справедливые времена будут и по вам тоже выверять свои дела и поступки. Вы придумали справедливую страну, а, как известно, только названное существует. Или будет существовать. Спасибо!
[Подборка] Квир-книги на русском, увидевшие свет в 2025 году
