Журналист Ренат Давлетгильдеев задал политологу и публицистке Екатерине Шульман вопрос, который у него возник после разговора со знакомым геем, сделавшим карьеру в Администрации президента. Тот сказал ему, что сейчас сверху якобы «дана установка зачистить страну от пидоров». Исходя из этого, Давлетгильдеев спросил Шульман, а зачем власти нужна такая «охота на гей-ведьм».
«Дискриминационные идеи превращаются в инструмент социальной инженерии»
Отвечая на этот вопрос, Шульман сразу оговорилась, что подобные формулировки могут использоваться и в более широком смысле — как обозначение «вообще плохих людей». Но если говорить именно о репрессиях против гей-сообщества, то, по ее мнению, здесь важно различать два типа репрессий со стороны государства: авторитарные и тоталитарные.
Авторитарные репрессии, как объясняет политолог, направлены прежде всего на запугивание. Они строятся вокруг поступка — реального или приписанного. Человека преследуют за действие: за листовку, за высказывание, за поиск информации, за публичный жест. Даже если обвинение ложно, формально речь все равно идет о том, что человек якобы что-то сделал.
Тоталитарные репрессии устроены иначе. Их задача не просто запугать, а исключить, вычеркнуть, уничтожить тех, кто не вписывается в представление режима о «правильном» будущем. Это уже репрессии не за поступок, а за принадлежность к категории — не за то, что ты сделал, а за то, кто ты есть.
Именно поэтому преследование ЛГБТК-людей Шульман называет репрессиями тоталитарного типа. В такой логике человек становится проблемой не из-за своих действий, а просто потому, что его существование объявляется несовместимым с желаемой моделью общества. Тоталитарному мышлению, по ее словам, всегда нужен проект нового мира и нового человека — милитаристского, дисциплинированного, подчиненного общей идее. Все, кто в эту схему не укладывается, оказываются лишними.
Отсюда, по мысли Шульман, и особая опасность теорий, которые приписывают целым группам людей «имманентные неизменные качества». Как только общество начинает мыслить формулами вроде «все черные такие», «все женщины такие», «все геи такие», то последующий шаг, возникающий через полтора интервала, выглядит следующим образом: «Ну а что с ними делать, если они такие — не такие, как нам надо? Ну убить их надо, а что еще? Разговаривать с ними?». Именно так дискриминационные идеи превращаются в инструмент социальной инженерии.
В этом смысле репрессии против ЛГБТК-людей — не просто очередной виток давления, а способ через страх и стигму создать более удобное для себя общество. Отдельно Шульман рассуждает и о том, почему именно гомофобия в России оказывается таким удобным и устойчивым инструментом:
«Почему наши это делают сейчас, не будучи, скажем так, тоталитарной моделью сами по себе и не демонстрируя, честно говоря, признаков тоталитарной трансформации? Я думаю, что тому может быть несколько причин. Во-первых, вы должны дискриминировать какую-то группу — выделить группу и её дискриминировать. Это очень выгодно, потому что граждане видят, что кому-то хуже, чем им, и радуются. Для начала хорошо выбрать такую группу, которой мало кто посочувствует.
В случае с Россией гомофобия является довольно традиционной, и традиционность её основывается не на христианских идеалах, не на традиционных ценностях, а на тюремной культуре. Российская гомофобия — есть наследие тюремного этоса. Все люди, которые тюремный этос приемлют как основу своей внутренней жизни и свой моральный компас, — они гомофобы, а те люди, которые не следуют тюремным понятиям, с гораздо меньшей вероятностью будут гомофобами, а скорее всего не будут ими вообще, потому что их этот вопрос не будет так страстно интересовать.
Тюремная культура, уголовная культура и культура силового сообщества — это одна и та же культура. Наше начальство такое, поэтому им кажется, что весь мир точно так же должен быть устроен, поэтому они на этой теме зациклились. Опять же, говоря о русском языке, могучем, правдивом и свободном, обратите внимание, как в официальном речении метафоры, связанные с этой их анальной фиксацией, являются абсолютно вездесущими. Эти люди не могут ни о чём говорить, не упоминая что-нибудь в этом роде. Вот эта вот какая-то гигантская задница, простите, совершенно закрывает весь их ментальный горизонт. Они не могут не говорить, не думать ни о чём другом. Возьмите любое выступление, возьмите пропагандистов — они совершенно на этом зациклены. Это называется анально-фекальная фиксация», — заявила Екатерина Шульман.
Ранее мы рассказывали, что журналист Ренат Давлетгильдеев рассказал, что внутри гей-сообщества «Росатом» давно называют «Гейатом». По его словам, о гомосексуальности ряда топ-менеджеров и руководителей знают в профессиональных и культурных кругах. Более того, он называет несколько конкретных фамилий.
