Мнения автора не является позицией редакции. Позиция редакции — в том, чтобы квир-люди высказывались свободно, независимо от взглядов.
Так уж получилось, что мы с вами стали свидетелями, а где-то, может быть, и творцами глобального краха левого дискурса. Не могу сказать, что я этому рад — предпочёл бы жить в более скучное время, но законспектировать это событие действительно интересно.
Так уж повелось, что ЛГБТ-движение было давно и тяжело отравлено коммунистическими идеями. Конечно, к этому были серьёзные причины: у нас, в общем-то, всегда был дефицит союзников, так что приходилось брататься хоть с Марксом, хоть с Лениным, хоть с радикальными феминистками. И даже автор этих строк во времена активной активистской деятельности, хоть и скрежетал зубами, но исправно выполнял негласные договорённости.
Сейчас я, к счастью, уже не руководитель регионального отделения ЛГБТ-организации и не оппозиционный политик. Так что могу себе позволить куда более откровенные высказывания.
То, с каким энтузиазмом мы выпили этот яд, я, наверное, могу сравнить разве что с массовым вступлением в ВЧК СССР евреев, вырвавшихся из-за черты осёдлости: и их, и нас можно понять. Каждый Кощей сам создаёт свою иглу, а каждый диктатор сам выбирает, кто будет танцевать на его могиле. Царское правительство нас репрессировало, а большевики поманили калачом свободы. Кто тогда знал, что этот калач уже пропитали мышьяком?
В каком-то смысле именно здесь и начинается та история, финал которой мы наблюдаем сегодня.
К сожалению, СССР было максимально закрытым обществом, и на Западе совершенно не поняли, что все свободы, принесённые революцией, смыло как снег тёплым ливнем ещё в первые годы советской власти.
С другой стороны, именно в Европе активисты сделали следующий шаг в бездну, впитав в себя страшные идеи деколонизации и мультикультурализма. Союз Тифона и Ехидны породил Химеру, которую мы знаем под именем современной «woke culture» или «cancel culture».
Если бы я жил в США, то, наверное, и сам активистский этап своей жизни провёл бы в тщетных попытках воззвать к разуму носителей этой страшной идеологии.
Но я жил в РФ, куда, в общем-то, брызги безумия долетали довольно редко — скорее в виде максимально странных новостей о гормональной терапии детей, удивительно бесконечных скандалов вокруг школьных туалетов или отдельных, не вполне адекватных радикальных феминисток.
Поверьте, игнорировать их было легко: между заседанием суда о запрете митинга памяти жертв гомофобии и скандалом в краевом МВД, покрывающих бандитов в форме, было не до этих странностей за океаном.
На западное безумие я смотрел как на крошечную, но зловонную лужу, в которой кто-то всё-таки умудрялся утонуть.
Но сейчас, когда мы сбежали из дома, в котором всё сильнее пахнет газом, возможно, стоит остановиться, осмотреться вокруг и понять, куда, а главное — как, мы попали?
Можно понять, почему на Западе так сильны левые идеи. Причём, как правило, в тех странах, где коммунизм ни разу не исполнял свой страшный бал Смерти. Вряд ли вы найдёте много восторженных коммунистов в Венгрии или Польше. Другое дело Франция, США и Голландия.
Бернард Шоу и Уолтер Дюрант постарались на славу, рассказывая во времена Голодомора о сытой и счастливой жизни в СССР. И нет — они не были «полезными идиотами». Они были циничными и страшными лжецами. Дюрант в частных беседах признавал, что в СССР от голода погибли миллионы. Но в статьях… Ах, в его статьях колосились поля, а среди кисельных берегов текли молочные реки! Спустя десятилетия даже сама New York Times была вынуждена признать, что его репортажи о СССР «вызывают серьёзные сомнения».
В западных университетах марксизм постепенно превратился из политической теории в академическую традицию — его разбирали, уточняли, переписывали, как средневековые богословы комментировали Аристотеля. Восторгались Троцким, недоумевали Лениным и осторожно критиковали некоторые идеи Сталина.
Стоит ли мне пояснять, почему в России настоящего академического дискурса этих идей не было почти никогда? Сначала НКВД быстро и качественно истребило всех, кого Ленин не смог опровергнуть в дискуссии, а потом живую полемику заменили догмами научного коммунизма.
Мне в университете основы либерализма преподавал старый марксист. И знаете что? Ему нигде не жало. Он просто отрабатывал свои часы. Впрочем, стоит закончить с исторической справкой — я и так рискую скатиться к «половцам и печенегам».
На столь отравленной пашне Фуко и Сартр и посадили свои семена. И стоит ли удивляться, что из них вырос новый тоталитаризм? И конечно, как чаще всего и бывает, он левый: высокоморально отделяющий жертв от агрессоров, а агнцев от козлищ. Прикрывающий пуританизм трёпом о равноценности разных культур, а тотальную цензуру — культурой отмены, почему-то выдаваемой за институт репутации.
О, принц Конде долго бы смеялся, если бы ему рассказали, что его невинные развлечения с молодыми солдатами — это насилие! Правда, всё равно приказал бы выпороть лжеца на конюшне.
Но сейчас не галантный век, и тон задаёт не Конде, а К. Миллет и А. Дэвис. И мы узнаём, что, о ужас, живём в капитализме, где каждый волен сам заработать себе на жизнь, а не ждать подачки государства. Что любой неудачный секс — это изнасилование, а белых цисгендерных мужчин стоит сажать только за мысли о сексе.
Мы живём во время, когда штат Нью-Йорк принимает законы с обратной силой, чтобы предать суду Инквизиции мужчин, которые двадцать лет назад не очень удачно занялись сексом — но им не скажут, кто их обвиняет и когда это было.
Когда сумасшедшие преступницы всерьёз рассуждают, что если уничтожить мужчин, то никому в этом мире не придётся работать, а деньги станут не нужны. И всё это — под аплодисменты коммунистических профессоров. И под официальные заявления Меланшона о том, что он приветствует замещение населения Европы новыми избирателями из мусульманских стран.
Неудивительно, что этот дом, построенный из навоза и лжи, начал стремительно рассыпаться. Скорее стоит удивиться, что он простоял так долго.
И знаете что? Я точно боролся не за это. Да, я по-прежнему хотел бы иметь штамп о браке в паспорте — ну, это некоторые вещи сильно облегчает. Но я точно никогда и ничего не имел против нуклеарной семьи и точно никогда не думал, что «мужчины — это лишь средство, орудие для достижения целей» (Симона де Бовуар).
Думаю, нам пора задуматься о том, куда нас привело слепое и дуалистическое деление на жертву и агрессора, некритичное отношение к современным гендерным и расовым теориям, заумные рассуждения о вреде колониализма и попытки выдать всё в этом мире за социальный конструкт.
Вольно перефразируя Ленина, вы можете сколько угодно объяснять камню, что он социальный конструкт и имеет право не иметь веса. Но когда он упадёт вам на голову, пострадаете вы, а не закон тяготения.
Автор: А.К.
